Социально-экономические детерминанты формирования креативного городского пространства: опыт трансформации и кластеризации в российских урбанистических практиках

Рассмотрим в настоящей статье конкретные примеры российских городов и кластеров, где креативная экономика уже стала заметной силой, трансформирующей пространство и экономику. Эти кейсы демонстрируют разнообразие форм самоорганизации, взаимодействия с властью и достигнутых результатов.

Москва – ведущий креативный мегаполис России. Столица аккумулирует порядка четверти всех занятых в креативных индустриях страны и генерирует значительный объем творческих услуг. Здесь возникли первые и крупнейшие креативные кластеры: дизайн-центр Artplay (основан в 2003 г.), центр современного искусства «Винзавод», дизайн-завод «Флакон», кластер «Красный Октябрь» [14, с. 90]. Их появление изменило облик целых районов (например, Artplay оживил промышленную зону Курского вокзала). Московские кластеры стали примером успешной самоорганизации творческого бизнеса: так, Artplay сегодня объединяет ~450 компаний и студий и считается образцом джентрификации через культуру. Городские власти активно поддерживают эти инициативы – присвоение Artplay статуса технопарка и создание Союза креативных кластеров в 2019 г. тому подтверждение. Экономическое значение московского креативного сектора значительно: по оценкам, вклад Москвы позволил ей войти в топ-6 самых креативных мегаполисов мира [12]. Кроме того, столица привлекает колоссальные инвестиции в IT и медиа (Яндекс, Mail.ru и др.), что также относится к креативной экономике [10, с.647].

Санкт-Петербург – культурная столица, где креативная экономика опирается на богатое историко-художественное наследие. Город реализует множество проектов ревитализации промышленных пространств. Самый известный – «Севкабель Порт»: старейший кабельный завод на Васильевском острове частично перенёс производство и освободил ~20% территории под культурно-деловой кластер на берегу залива [7, с.48]. Открытый в 2018 г., «Севкабель» быстро стал новой точкой притяжения: более 700 мероприятий в год – от выставок Энди Уорхола до музыкальных фестивалей – проходят на его площадках, привлекая десятки тысяч посетителей [15]. В Петербурге действуют и другие кластерные пространства: Новая Голландия (остров, превращённый в парк и арт-зону), «Этажи» (лофт-проект с галереями и рынками), Street Art Museum на заводе слоистых пластиков. Экономический эффект проявляется в росте туризма, в создании рабочих мест для молодежи (ивент-индустрия, дизайн, IT) [13, с. 73]. Власти города поддерживают креативные индустрии через комитет по культуре и инвестиционные программы, хотя многие проекты возникают снизу. Петербург известен и своими творческими сообществами, от музыкантов до разработчиков игр, которые формируют имидж города как пространства свободы и искусства. В рейтинге креативных регионов РФ Санкт-Петербург стабильно входит в топ-2, уступая лишь Москве [3].

Казань – пример динамично развивающегося регионального центра, делающего ставку на креативность. Столица Татарстана сочетает богатое культурное наследие (татарская культура, исламская архитектура) с амбициями IT-города. Здесь создан один из первых в России IT-парков (технопарк в сфере информационных технологий), действуют креативные пространства вроде центра современной культуры «Смена» и молодежного коворкинга «Штаб» [9, с. 85]. Казань активно проводит международные мероприятия, от архитектурных биеннале до мировых чемпионатов по рабочим профессиям, которые стимулируют креативную индустрию (дизайн, медиа, event-менеджмент). Экономическое значение:

креативный сектор (включая IT) заметно увеличил долю города в ВРП Татарстана и снизил зависимость от нефтехимии [4]. Модель взаимодействия с властью в Казани – партнерская, при Президенте РТ создан Совет по креативным индустриям, грантовые программы поддерживают культурные стартапы [5, с. 44]. В результате Казань превратилась в привлекательный для жизни город для талантливой молодежи Поволжья, формируется образ города как центра креативного туризма и цифровых инноваций.

Екатеринбург – крупный уральский город, переживший переход от индустриального центра к одному из культурно-креативных лидеров России. Традиционно известный своей музыкальной сценой, сегодня Екатеринбург развивает дизайн, современное искусство, медиа. Здесь проводится Уральская индустриальная биеннале современного искусства, есть значимые пространства вроде Ельцин Центра (культурно-образовательная площадка) и креативного кластера «Дом печати» [20, с. 23]. Свердловская область входит в топ-10 креативных регионов РФ, в городе работают тысячи дизайнеров, архитекторов, айтишников. ВУЗы (УрФУ и др.) готовят кадры для креативной экономики, а власти запустили проект «Академический» – создание в Екатеринбурге большого технопарка с творческим уклоном [8, с. 222]. Примечательна самоорганизация: екатеринбургские стрит-арт художники при поддержке горожан преобразили множество дворов, возник фестиваль уличного искусства «Стенограффия» – это пример, как креативные практики меняют городской ландшафт с одобрения (и частичной поддержки) администрации. Экономически город выигрывает за счёт привлечения туристов (концепция «неофициальной культурной столицы» Урала) и развития новых отраслей вместо стагнирующего машиностроения.

Арт-кластер «Таврида» – уникальный проект, реализуемый при участии государства. Расположен в Крыму (близ г. Судак), кластер «Таврида» с 2015 года развивается как молодежная творческая резиденция всероссийского масштаба. На его площадке проходят летние сессии по различным направлениям искусств, форум творческой молодежи, фестивали Tavrida-Art [22, с. 60]. Проект поддерживается федеральными структурами (Росмолодежь), что обеспечивает финансирование инфраструктуры – строительство кампуса, сцен, студий. «Таврида» – пример кластерной модели, ориентированной прежде всего на образование и социальный эффект: тысячи молодых людей из разных регионов получают там обучение у наставников, создают совместные проекты, многие затем запускают культурные инициативы у себя дома [19]. Экономически это не классический кластер с компаниями-резидентами, но вклад его проявляется опосредованно – в развитии человеческого капитала, рождении творческих стартапов, притоке в регион (и страну) новых событий и туристов. Взаимодействие с властью здесь максимальное: кластер фактически инициирован «сверху» как часть нацпроекта «Культура», однако его наполнение зависит от активности самих участников. Результативность «Тавриды» оценивается не столько в рублях ВРП, сколько в сотнях реализованных творческих проектов выпускников и в укреплении имиджа России как страны, инвестирующей в молодежное творчество [1, с. 56].

Калининградский креативный кластер – пример преобразования городской среды в самом западном регионе РФ. В Калининграде с его особой исторической атмосферой развивается сразу несколько творческих локаций. В 2020-х годах началась реконструкция бывшего военного городка на ул. Суворова под многофункциональный арт-кластер «Креспектива». По сообщениям, на этом объекте планируется создать творческие мастерские, выставочные залы, общепит и прогулочные зоны; проект был готов на 25% и требовал инвестиций около 165,7 млн руб. (планировалось освоить в 2022 г.) [23, с. 12]. «Креспектива» курируется региональными властями совместно с Фондом креативной экономики, то есть налицо модель ГЧП. Параллельно в городе работают частные инициативы: фотокластер «Правый берег», арт-пространства на базе старых зданий [6, с. 167]. Экономическое значение пока точечно – новые рабочие места для молодежи, привлечение туристов (Калининград пытается позиционировать себя не только как морской курорт, но и как «креативный город» с фестивалями, музеями современного искусства). Формы самоорганизации присутствуют (ассоциации художников, IT-сообщество Amber Valley), однако поддержка власти (через Министерство культуры области) играет решающую роль в инфраструктурных проектах. Этот кейс показывает, как даже вне крупных мегаполисов локальная креативная политика может стимулировать развитие: Калининградская область составила свой «список креативных индустрий» и стремится стать заметной на карте креативной экономики России.

Томский «ИТ-квартал» – условное название для совокупности инициатив в Томске, старейшем сибирском университетском городе. Томская область вошла в четвёрку лидеров по развитию креативных индустрий в РФ, во многом благодаря сильному IT-сектору и научно-образовательному комплексу [2, с. 38]. В Томске сформирован кластер информационных технологий: действует особая экономическая зона технико-внедренческого типа, где размещаются десятки IT-компаний, работает центр «IT-Куб» (образовательная площадка для школьников и студентов), ежегодно проводятся крупные IT-конференции («Город IT») [17, с. 1432]. Этот кластер интегрирован в городскую среду: в историческом центре Томска ряд зданий приспособлен под офисы стартапов, коворкинги (например, просторный коворкинг на ул. Герцена) [18, с. 71]. Благодаря университетам, Томск стал кузницей кадров для креативной экономики, отсюда выходят программисты, дизайнеры, инженеры, многие из которых создают компании локально. Взаимодействие с властью выражается в поддержке стартапов грантами, в налоговых льготах и создании инфраструктуры (бизнес-инкубаторы, центры прототипирования). Результативность такого «академического креативного города» видна в статистике: высокотехнологичные и креативные отрасли дают существенную долю регионального продукта, экспорт услуг (программирование, инжиниринг) растёт. Томск показывает, что креативная экономика успешна не только в столицах – связка «университет + инновации + городской комфорт» способна превратить небольшой город в конкурентоспособного игрока. При этом качество городской среды и субъективный уровень жизни повышаются: в Томске бурно развивается арт-сфера (фестивали науки и искусства, новые музеи), что делает город привлекательным для творческой интеллигенции.

Выводы

Приведённые примеры – далеко не полный список креативных преобразований в российских городах. Их объединяет то, что креативная экономика везде выступает как инструмент реинвенции городской парадигмы: индустриальные или периферийные локации получают новую жизнь, знания и культура становятся ресурсом развития, а горожане – активными участниками этих процессов. Важно, что схемы реализации различаются: где-то ведущую роль играет бизнес и сообщество (Москва, частично Петербург), где-то – государство (Таврида, Калининград), чаще всего – их партнёрство. Но итогом становятся схожие эффекты: экономический рост (новые фирмы, рабочие места, вклад в ВРП), социальное оживление (приток молодежи, снижение оттока мозгов, рост туристической привлекательности) и символический капитал города (улучшение имиджа, брендинг через культуру) [16, с. 100]. Анализ показал, что креативная экономика формирует новый урбанистический порядок, затрагивающий все измерения города – пространство, экономику, управление и человеческую субъективность. По сути, мы наблюдаем становление нового онтологического режима городской жизни, в котором творчество выступает системообразующим принципом. Если ранее онтология города определялась индустриальной материей (заводы, транспортные артерии, классовая структура рабочего города), то теперь основу составляет нематериальное – интеллектуальный потенциал, культура, инновации. Город в режиме креативной экономики – это не просто место производства товаров, а место производства культурного капитала. Производство пространства становится более осознанным и рефлексивным: каждое новое общественное место проектируется с учётом творческой функции, каждая реконструкция осмысляется с точки зрения культурной ценности. Тем самым подтверждается мысль А. Лефевра о том, что во второй половине XX века произошло «полное урбанизирование общества» – город превратился во всеобъемлющую социальную форму. В новом веке эта урбанизированная социальность приобретает креативный характер: творчество пронизывает повседневность, а анализ современного капитализма невозможен без учёта его пространственно-культурной (творческой) практики.

Онтологический режим предполагает изменения в самом способе бытия горожан. Креативный город рождает субъектов, для которых самореализация через творчество – базовая потребность и способ существования. Это напоминает воплощение гуманистического идеала, где каждый человек – творец своей жизни и окружения. Городские пространства становятся продолжением личности, а личность – отражением любимых городских мест (кофейни, студии, парки выступлений). Таким образом, возникает своего рода синтез пространства и субъекта: как писал А. Лефевр, «каждое живое тело есть пространство и производит это пространство» [11, с. 132]. Горожанин-креативщик неотделим от своего города; более того, он постоянно воспроизводит городской контекст – через новые проекты, культурные акции, бизнесы. В результате городская субъектность выходит на новый уровень сознания: горожане осознают себя не пассивными потребителями услуг города, а совладельцами и соавторами городской реальности.

Разумеется, этот идеальный образ сосуществует с противоречиями. Креативная экономика – порождение позднего капитализма, а потому несёт на себе его противоборства: между творчеством и коммерцией, свободой самовыражения и рыночной конъюнктурой, пространственной справедливостью и стремлением к прибыли.

Как отмечал Д. Харви, город остаётся ареной борьбы за право на город для всех, и креативный город не исключение [21, с. 23]. Рост творческого сектора может обострять социальное расслоение – благополучные «креативные кварталы» контрастируют с бедными районами, не интегрированными в новую экономику. Глобальная конкуренция городов за креативный класс чревата тем, что менее успешные города будут терять таланты. Эти вызовы требуют осмысления и выработки компенсаторных стратегий – поддержки инклюзивности, распространения выгод креативной экономики на широкие слои, развития культурных программ в спальных районах и т.д. Иными словами, онтология креативного города ещё формируется, и от решений сегодня зависит, станет ли она гармоничной.