Ограничение правопреемства в доверительном управлении наследственным имуществом: проблема перехода ответственности за действия управляющего

Современный оборот характеризуется усложнением структуры наследственных масс, включающих предприятия, доли в уставных капиталах обществ с ограниченной ответственностью, ценные бумаги и иные активы, требующие квалифицированного управления в период между открытием наследства и фактическим его принятием наследниками. В этих условиях институт доверительного управления наследственным имуществом, закрепленный в ст. 1173 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), становится востребованным механизмом сохранности активов.

Однако правоприменительная практика стал- кивается с рядом теоретических и практических сложностей. Ключевой коллизией является норма п. 8 ст. 1173 ГК РФ, согласно которой к наследнику, получившему свидетельство о праве на наследство, переходят права и обязанности учредителя доверительного управления. Буквальное толкование данного положения порождает вопрос: в полном ли объеме наследник принимает на себя обязательства, возникшие из договора управления, заключенного нотариусом, включая ответственность за действия (бездействие) управляющего, совершенные до момента получения наследником свидетельства?

Цель настоящего исследования — обосновать ограниченный характер правопреемства в данном правоотношении и доказать, что обязанность возмещения убытков, причиненных ненадлежащим управлением до принятия наследства, не должна переходить к наследнику, поскольку она неразрывно связана с личностью нотариуса как учредителя, осуществившего выбор управляющего.

В соответствии с п. 1 ст. 1173 ГК РФ, учредителем доверительного управления выступает нотариус, действующий по месту открытия наследства. Данная конструкция имеет особую правовую природу. Нотариус не является собственником передаваемого в управление имущества, не действует в своем интересе и не является представителем наследников в классическом понимании, поскольку круг последних на момент учреждения управления может быть не определен.

В доктрине справедливо отмечается, что нотариус в данном случае выполняет публично-правовую функцию по охране наследственного имущества, а его воля направлена на обеспечение сохранности активов для будущих выгодоприобретателей (наследников). Так, А.А. Краснов подчеркивает, что нотариус действует как «квази-учредитель», чьи полномочия носят срочный и целевой характер [1, с. 45].

Принципиальное значение для нашего исследования имеет позиция Верховного Суда РФ, изложенная в Определении Судебной коллегии по экономическим спорам от 26.08.2016 № 306-ЭС16-8387. Суд указал, что доверительный управляющий наследственным имуществом не является правопреемником наследодателя, а лишь осуществляет функции по охране и управлению имуществом до момента определения наследников[1]. Данный вывод позволяет утверждать, что управляющий выступает как техническая фигура, замещающая волю наследодателя в части сохранения актива, но не наследующая его обязательства. Следовательно, и действия управляющего, совершенные в этот период, не могут автоматически порождать обязательства для еще не вступивших в права наследников.

Центральная проблема исследования заключается в вопросе: возможно ли возложение на наследника, становящегося учредителем управления в силу закона (п. 8 ст. 1173 ГК РФ), ответственности за убытки, причиненные третьим лицам или самому имуществу действиями управляющего, назначенного нотариусом?

Гипотетически возможны два подхода:

1. Формальный подход: поскольку п. 8 ст. 1173 ГК РФ говорит о переходе «прав и обязанностей» в полном объеме, наследник должен отвечать за все действия управляющего как за действия своего контрагента по договору (в порядке ст. 1022 ГК РФ об ответственности учредителя). 2. Материальный (ограничительный) подход:

Ответственность за выбор управляющего и контроль за ним (п. 5 ст. 1173 ГК РФ) лежит на нотариусе. Наследник не участвовал в формировании воли на заключение договора и не имел возможности влиять на управляющего до принятия наследства, следовательно, переход ответственности невозможен.

Представляется, что второй подход в большей степени соответствует принципам справедливости и разумности, закрепленным в ст. 6 ГК РФ (аналогия права). Наследник, не знавший о существовании управляющего, не должен нести риски предпринимательской или профессиональной деятельности последнего, инициированной нотариусом.

Проведенный анализ показывает, что институт доверительного управления наследством страдает от существенных пробелов. Закон не отвечает на вопрос о юридической судьбе договора управления, если наследник, получив свидетельство, не желает оставаться учредителем.

Хотя п. 8 ст. 1173 ГК РФ предоставляет наследнику право расторгнуть договор, последствия управления за прошедший период остаются неурегулированными.

В юридической литературе справедливо указывается, что риск убытков от некомпетентности управляющего должен нести тот, кто его назначил. Как верно замечает Е.Ю. Петров, «нотариус, избирая управляющего, должен действовать с той же степенью заботливости и осмотрительности, какая требуется от профессионального участника оборота, и ответственность за ненадлежащий выбор не может быть переложена на наследников» [2, с. 112].

Проанализируем судебную практику. В Определении Верховного Суда РФ от 26.08.2016 № 306-ЭС16-8387 суд фактически разграничил статусы: управляющий не является правопреемником. Логическим продолжением этой позиции является вывод о том, что и наследник не является правопреемником обязательств из договора управления в части, касающейся ответственности за прошлые периоды.

Кроме того, в соответствии со ст. 1110 ГК РФ, в состав наследства входят принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи и иное имущество. Обязанность возместить убытки, причиненные третьим лицам управляющим, не является долгом самого наследодателя.

Это долг управляющего или, при определенных условиях, нотариуса, но не наследственная обязанность.

На основе проведенного анализа представляется возможным сформулировать следующие выводы:

1. Правопреемство, предусмотренное п. 8 ст. 1173 ГК РФ, носит ограниченный характер. К наследнику переходят лишь те права и обязанности учредителя, которые касаются самого имущества (право получать доходы, обязанность оплачивать вознаграждение управляющему за будущий период).

2. Обязанность возмещения убытков, возникших вследствие действий (бездействия) управляющего в период до выдачи наследнику свидетельства о праве на наследство, не может переходить к наследнику, так как данная обязанность связана с личностью нотариуса, осуществившего выбор управляющего и обязанного осуществлять контроль в силу п. 5 ст. 1173 ГК РФ.

3. Наследник не должен нести ответственность за «личные» обязательства доверительного управляющего, поскольку он не участвовал в их формировании.

В целях устранения правовой неопределенности предлагается внести изменения в п. 8 ст. 1173 ГК РФ, изложив его в следующей редакции: «К наследнику, получившему свидетельство о праве на наследство, переходят права и обязанности учредителя доверительного управления, за исключением обязанности возмещения убытков, причиненных имуществу или третьим лицам действиями (бездействием) доверительного управляющего в период до получения наследником указанного свидетельства. Ответственность за убытки, причиненные в указанный период, несет доверительный управляющий, а при его недостаточности — нотариус, назначивший управляющего, если не докажет, что им были приняты все меры для надлежащего выбора и контроля за деятельностью управляющего».

Данная мера позволит сбалансировать интересы наследников, кредиторов и нотариального сообщества, а также повысит привлекательность института доверительного управления наследственным имуществом.