Генезис формирования института защиты в истории уголовного процесса России

Введение. Институт защиты в уголовном судопроизводстве представляет собой один из тех правовых механизмов, без которых невозможно говорить о подлинной реализации конституционного права личности на квалифицированную юридическую помощь. Его формирование в отечественной правовой системе не было одномоментным актом законодательной воли, а представляло собой длительный, противоречивый и во многом цикличный процесс, тесно связанный с эволюцией самого государства, сменой политических режимов и трансформацией общественных представлений о справедливости. В этой связи изучение генезиса института защиты позволяет не только проследить историческую логику его становления, но и выявить те объективные закономерности, которые продолжают определять его развитие в настоящем. Таким образом, целью настоящей работы является анализ основных этапов формирования института защиты в истории отечественного уголовного процесса с выявлением ключевых тенденций и преемственных связей между ними. Результаты. Истоки института защиты в российском судопроизводстве обнаруживаются ещё в период Киевской Руси. В условиях общинного общежития функции защитников выполняли, как правило, родственники и близкие стороны спора. Никакой организационно оформленной структуры представительства в этот период не существовало, а роли участников процесса определялись обычным правом. В частности, в источниках того времени упоминаются так называемые «послухи» — свидетели порядочной жизни обвиняемого, а также «видоки» — лица, непосредственно наблюдавшие спорный факт. Роль таких участников сводилась преимущественно к моральной поддержке своей стороны, что, однако, уже можно рассматривать как первоначальный зародыш будущего института защиты [1, с. 252]. Ни о какой профессионализации речи в тот период, разумеется, идти не могло. Защитник не обладал ни специальными знаниями, ни процессуальным статусом, ни сколько-нибудь устойчивыми гарантиями своей деятельности.

Более отчётливые контуры представительства в суде прослеживаются в памятниках права Северо-Западной Руси XV века. Псковская судная грамота 1467 года и Новгородская судная грамота 1471 года допускали судебное представительство, хотя круг лиц, которым оно было доступно, оставался крайне узким и ограничивался женщинами, детьми, монахами, пожилыми и глухими.

Судебники 1497 и 1550 годов пошли несколько дальше: в них получил закрепление правовой статус лиц, выступавших в суде от имени тех, кто не был способен самостоятельно отстаивать свою позицию в силу недостатка знаний и навыков. Примечательно, что именно в данных документах прослеживается и первая попытка урегулировать вопрос оплаты услуг защиты — расходы на них возлагались на проигравшую сторону [2, с. 56]. Вместе с тем на протяжении нескольких столетий развитие института защиты в российском государстве происходило крайне медленно. Защитники не обладали необходимой квалификацией, а законодательное регулирование их статуса и деятельности находилось на низком уровне. Лишь в 1716 году в Воинском уставе Петра I слово «адвокат» впервые получило закрепление в качестве самостоятельного термина, а в 1775 году Указ Екатерины II «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи» [3, с. 206] заложил основы института губернских стряпчих, которые содействовали прокурору в надзорной функции и одновременно отстаивали интересы казны. При этом требования к их знаниям и профессиональной подготовке закреплены не были. Принципиально новый этап в становлении института защиты связан с судебной реформой 1864 года. Именно в этот период отечественное судопроизводство приобрело те демократические черты, которые во многом определяют его континентальную форму и по сей день. Судебные уставы 20 ноября 1864 года провозгласили принципы гласности, устности, состязательности, презумпции невиновности и права обвиняемого на защиту. Была отменена система формальных доказательств, характерная для феодального права, и введена свободная оценка доказательств по внутреннему убеждению судей. Впервые в России создавался институт адвокатуры в лице «присяжных поверенных», без которых, как отмечалось в пояснительных записках к уставам, было решительно невозможно введение состязания в судебных прениях [4, с. 120].

Устав уголовного судопроизводства 1864 года закреплял достаточно широкий для своего времени объём прав защитника. Последний был вправе присутствовать при получении объяснений от подсудимых, объясняться наедине с подзащитным, содержащимся под стражей, знакомиться с материалами дела, приглашать свидетелей, заявлять ходатайства о вызове экспертов, получать копию приговора, отводить присяжных заседателей и повторно допрашивать свидетелей обвинения. При этом защитник допускался к участию в деле исключительно на судебных стадиях, а его обязанности включали явку по вызову суда, соблюдение норм религии и морали, а также ограничение круга правовых аргументов в заключительной речи по делам с участием присяжных [5, с. 97].

Важно отметить, что, несмотря на значительный прогресс, реформа 1864 года не предоставила защитникам права вступать в уголовное судопроизводство на стадии предварительного расследования. Лишь в 1897 году адвокаты были впервые допущены к участию в уголовном процессе на данной стадии, и то исключительно в отношении несовершеннолетних обвиняемых.

Данное ограничение свидетельствует о том, что даже в период наиболее последовательных демократических преобразований баланс публичного и частного интересов оставался смещённым в пользу первого. Многовековое доминирование публичного начала над частным было одной из устойчивых характеристик отечественного уголовного процесса, и его преодоление растянулось на десятилетия [6, с. 18].

Октябрьская революция 1917 года радикально изменила траекторию развития института защиты. Декрет о суде № 1 от 24 ноября 1917 года ликвидировал всю прежнюю систему судебных учреждений и аннулировал все ранее предоставленные защитникам права. В качестве защитников стали допускаться все «непорочные лица обоего пола», пользующиеся гражданскими правами. Регулирование прав защитника на данном этапе характеризовалось крайней непоследовательностью. В 1918 году защитник с абсолютной полнотой профессиональных прав был допущен на стадию предварительного расследования, однако уже в 1919 году защитник был полностью отстранён от участия в расследовании. Подобная нестабильность объясняется не столько продуманной политикой, сколько общей хаотичностью правового строительства в условиях гражданской войны и формирования нового государственного аппарата.

В 1920-е годы советское уголовное право переживало период концептуальных экспериментов. В уголовном кодексе РСФСР 1926 года была предпринята попытка отказаться от самого понятия «наказание», растворив его в категории «мер социальной защиты». Принципиально отрицалось карательное назначение судебно-исправительных мер, хотя перечень таких мер и их содержание фактически совпадали с видами наказаний, предусмотренных предшествующим и последующим кодексами [7, с. 511]. В подобных условиях институт защиты не мог получить полноценного развития, поскольку сама логика уголовного процесса строилась на приоритете охраны государственного строя над индивидуальными правами.

Судебно-правовая реформа 1922–1923 годов ввела в действие «Положение об адвокатуре» и «Положение о коллегиях защитников», однако в УПК РСФСР 1922 года предусматривался допуск защитника к участию в деле лишь с того момента, когда обвиняемый был предан суду. В Конституция СССР 1936 года было закреплено право защитника на участие в судебном разбирательстве в качестве незыблемого, а в «Положении об адвокатуре СССР» 1939 года несколько расширились формы адвокатской деятельности. Тем не менее политические репрессии 1930-х годов крайне негативно повлияли на кадровый состав адвокатуры и фактически свели на нет значение защитной функции [8, с. 223].

Смена внутриполитических ориентиров после 1953 года привела к постепенному расширению процессуальных возможностей адвоката-защитника. Основы уголовного судопроизводства СССР и союзных республик 1958 года и УПК РСФСР 1960 года впервые дали детальное описание полномочий защитника, а начальный момент его вступления в дело был передвинут на стадию завершения предварительного расследования, по некоторым категориям дел — на момент предъявления обвинения. В 1970-х годах законодатель предпринял попытку расширить участие адвоката на стадии предварительного расследования, допустив его к любому делу с момента предъявления обвинения по постановлению прокурора. Однако даже в этот период имели место нарушения профессиональных прав адвокатов и попытки необоснованного привлечения их к уголовной ответственности за активную профессиональную деятельность.

Принятие Конституции Российской Федерации 1993 года ознаменовало начало принципиально нового этапа. Статья 2 Основного закона провозгласила человека, его права и свободы высшей ценностью, а их признание, соблюдение и защиту — обязанностью государства. Статья 48 гарантировала каждому право на получение квалифицированной юридической помощи. Многовековое доминирование публичного начала сменилось курсом на признание равной ценности общественных и частных интересов, что стало главным фактором развития современного российского законодательства, в том числе уголовно-процессуального [6, с. 18]. По этой причине 31 мая 2002 года был принят Федеральный закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», направленный на повышение роли адвокатуры как одного из гарантов обеспечения конституционных прав и свобод граждан [9, с. 227].

В Уголовно-процессуальном кодексе России 2001 года закреплено право подозреваемого и обвиняемого на участие защитника с момента задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения [10, с. 48]. При этом разработчики Кодекса вывели на первый план состязательность судопроизводства, полагая, что равноправие сторон обвинения и защиты способно устранить перекос публичного в ущерб частному, сложившийся в советское время. Однако подобный подход не вполне учитывал те объективные условия, в которых складывался и развивался отечественный уголовный процесс в рамках его континентальной исторической формы.

Баланс публичного и частного интересов выходит далеко за пределы равноправия сторон и реализуется на всех стадиях уголовно-процессуальной деятельности, затрагивая всех её участников, а не только стороны состязательного производства [6, с. 18].

Таблица 1. Этапы развития института защиты в России №Временной период Краткая характеристика 1XV в.–1864 г. Первичное за… — см. PDF статьи.

Заключение. Таким образом, генезис института защиты в отечественном уголовном процессе представляет собой сложный и многогранный исторический процесс, в котором переплетаются тенденции расширения и сужения профессиональных прав защитника, усиления и ослабления гарантий его независимости. Каждый исторический этап развития российского государства оказывал непосредственное влияние на регулирование деятельности защитника, его правовой статус и функционал. Развитие института защиты неразрывно связано с общественно-политическими изменениями и протекает параллельно с эволюцией государственного устройства. При этом на протяжении всего процесса расширение профессиональных прав адвокатов неизменно сопровождалось проблемами, в результате чего объём этих прав законодателем так или иначе сужался, либо создавались препятствия для их практической реализации. Вместе с тем общая направленность развития института защиты остаётся неизменной: от фрагментарного, сословного и ситуативного представительства — к полноценному, профессиональному и конституционно гарантированному институту, обеспечивающему баланс публичного и частного интересов в уголовном судопроизводстве.