О направлениях унификации законодательства союзного государства о некоммерческих организациях

Двусторонняя интеграция России и Беларуси осуществляется в рамках Таможенного союза, Евразийского экономического сообщества [1, с.4]. Важнейшим интеграционным блоком является Союзное государство, динамику развития которого определяет неослабевающее внешнее давление [2, с.97].

Так, в 2021 г. в рамках Союзного государства (далее - СГ) утверждено к исполнению 28 дорожных карт [12]. По оценкам министра экономического развития РФ Максима Решетникова, в 2024 г. 62% запланированных мероприятий выполнены [13]. О важности дальнейшей интеграции свидетельствует заявление премьер-министра РФ Михаила Мишустина от 09.02.2026 о начале работы по подготовке дорожной карты по реализации союзного договора на следующие три года [14].

Следует отметить, что одной из целей создания СГ является формирование единой правовой системы, что отражено в ст. 2 Договора «О создании Союзного государства» [15]. Ее достижение, в частности, позволяет оптимизировать интересы его участников [3, с.233]. Алгоритмы ее реализации заложены в Основных направлениях реализации положений Договора, п.6 которого предусматривает унификацию гражданского законодательства в части некоторых видов договоров между хозяйствующими субъектами двух стран и принятия НПА, регулирующих отношения по поводу союзной собственности [16].

Как известно, хозяйственная деятельность осуществляется в форме производства продукции, осуществления работ и оказанию услуг, нацелена на извлечение прибыли, в связи с чем, имеет характер предпринимательской деятельности [4, с.5]. Хозяйственная деятельность НКО «является вспомогательной, направленной на реализацию основной цели (социальной, культурной и др.), и получаемая прибыль идет на реализацию именно этой цели, а не на удовлетворение частных имущественных интересов» [5, с.57]. Иными словами, применяя к НКО общие правовые режимы для регулирования их деятельности как юридического лица, следует учитывать особую правовую природу большинства форм некоммерческого сектора, обусловленную конституционным правом на объединение [6, с.40].

На современном этапе определение правового положения НКО, как представляется, не входит в сферу приоритетного внимания законотворческих органов Союзного государства.

В качестве исключения можно рассматривать инициативу Парламентского собрания союза Беларуси и России от 2022 г. о разработке модельного закона о финансировании НКО в рамках СГ [17].

Вместе с тем, некоммерческий сектор традиционно рассматривается как «некий «индикатор» развития гражданского общества, уровень проявления гражданских инициатив» [7, с.22]. Одним из примеров является Фонд Талая (Минск, Республика Беларусь), который успешно реализует благотворительные и волонтерские программы на территории СГ [18].

Таким образом, представляется актуальным сопоставить нормы законодательства России и Беларуси (далее - РБ), регулирующие положение НКО, на предмет выявления различий, которые обуславливают унификацию. Мы рассмотрим правовое регулирование предпринимательских форм деятельности НКО двух стран.

Отметим, что в Гражданских кодексах РФ и РБ раскрывается содержание предпринимательской деятельности, которое, в целом, тождественно для законодательства обеих стран:

самостоятельная деятельность; имеет рисковый характер; направлена на систематическое извлечение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров (в ГК РБ - вещей), выполнения работ или оказания услуг. В отличие от белорусского «собрата», ст.2 ГК РФ содержит прямое указание на обязательность государственной регистрации [19], что, впрочем, в Беларуси восполняется нормой о государственной регистрации юридического лица (ст. 44 ГК РБ) [20].

Важным в данной связи является тождественное понимание признака направленности на систематичность извлечения прибыли, который, по некоторым оценкам, определяет сущность предпринимательской деятельности [8, с.76]. Важно отметить схожую признаковую базу юридического лица в части наличия обособленного имущества, ответственности по обязательствам, приобретения и осуществления гражданских прав и несения гражданских обязанностей от своего имени (ст. 48 ГК РФ и ст. 44 ГК РБ) [19; 20].

Значимым является тождественное нормативное разделение юридических лиц на коммерческие и некоммерческие по признаку направленности на извлечение прибыли и возможности ее распределения между участниками (п.1 ст. 50 ГК РФ и п.1 ст. 46 ГК РБ) [19; 20].

Существенным же различием является регулирование организационно-правовых форм НКО: п.3 ст. 50 ГК РФ закрепляет исчерпывающий перечень из 16 организационно-правовых форм, в то время как п.3 ст. 46 ГК РБ указывает на 10 форм [19; 20]. При этом в РБ данный перечень не является закрытым, что предполагает создание НКО в иных формах, предусмотренных национальным законодательством (п.3 ст. 46 ГК РБ) [19; 20].

Закрепление тех или иных форм НКО в законодательстве РФ и РБ, как видится, обусловлено спецификой регулируемых общественных отношений, экономическими и иными факторами.

Так, можно предположить, что в Беларуси казачьи общества и общины коренных малочислен - ных народов широко не представлены, в связи с чем, отсутствует необходимость правового регулирования указанных организационно-правовых форм НКО с использованием российской модели (например, ст.ст.123.15, 123.16 ГК РФ, ст.6.2, 6.1 закона «О некоммерческих организаций»).

При этом, для Республики Беларусь характерной особенностью является реализация некоммерческим сектором государственно значимых задач, что обуславливает необходимость регулирования правового положения республиканских государственно-общественных объединений, закрепленного в ст.117.1 ГК РБ [20].

В российской практике сходной формой НКО можно считать государственную корпорацию, учредителем которой является Российская Федерация. При этом организация создается для осуществления социальных, управленческих или иных общественно полезных функций (п.7.1 закона «О некоммерческих организациях») [21]. Отличия в подходах к некоммерческому сектору проявляются и в том, что содержание целей российских НКО определяется ст.2 закона «О некоммерческих организациях» [21], в то время как белорусский законодатель закрепляет эти цели в п.3 ст.46 ГК РБ [20].

Фундаментальным отличием, которое, как представляется, потребует правотворческих усилий, является отсутствие в ГК РБ нормы о праве НКО осуществлять приносящую доход деятельность, которая закреплена в п.4 ст. 50 ГК РФ [19]. В данной связи также следует отметить новеллу о приведении правил регулирования деятельности российского некоммерческого сектора в соответствие с нормами ст. 50, пар.6 и 7 главы 4 ГК РФ путем внесения изменений в закон РФ «О некоммерческих организациях», которые ограничивают возможности НКО в осуществлении предпринимательской деятельности [21].

В Беларуси же за НКО закреплено право на ведение предпринимательской деятельности, если она необходима для их уставных целей, ради которых они созданы, соответствует этим целям либо поскольку она необходима для выполнения государственно значимых задач, предусмотренных в их учредительных документах, соответствует этим задачам (п.3 ст.46 ГК РБ) [19]. Данная формулировка тождественна содержанию предпринимательской деятельности НКО в редакции ст. 50 ГК РФ до 2014 г. [20]. При этом ст. 21 Закона РБ «Об общественных объединениях» в качестве источника формирования денежных средств объединения обозначает доходы от ПД [19], что также формирует предпосылки для ее адаптации к нормам Союзного государства с учетом действующей редакции ст. 50 ГК РФ.

Следует оговориться, что в доктрине и правоприменительной практике РФ до настоящего времени продолжаются дискуссии о соотношении приносящей доход и предпринимательской деятельности [9, с.30], что создает трудности имплементации норм о приносящей доход деятельности и в союзное законодательство. Наряду с этим, российский правоприменитель распространяет к приносящей доход деятельности НКО положения законодательства, применимые к лицам, осуществляющим ПД [22].

Вместе с тем, в российской доктрине отмечается, что ПД предполагает систематическое извлечение прибыли (доход, уменьшенный на величину произведенных расходов) - НКО не могут извлекать прибыль, а могут получать только доход [23]. В данной связи, помимо предпринимательской деятельности, для которой применительно к некоммерческим организациям характерно отсутствие направленности на систематическое извлечение прибыли [10, с.168], НКО предоставлено право на получение дохода от других видов экономической деятельности, а также в форме имущественных поступлений. Вышеизложенное может послужить основой для закрепления правового режима приносящей доход деятельности НКО и в союзном законодательстве.

Как мы уже отмечали, в законодательстве РФ и РБ имеется схожее понимание юридического лица в части разделения на коммерческие и некоммерческие организации, что создает основу для унификации частноправовых норм об НКО.

Значимым различием является отсутствие в белорусском законодательстве нормы о праве НКО на ведение приносящей доход деятельности, которая экономически сходна с предпринимательской, но пределы реализации которой ограничены рамками основной деятельности.

Целесообразность данной новеллы для законодательства Беларуси обусловлена тем, что направленность на извлечение прибыли не является основной (уставной) целью для некоммерческой организации. При этом осуществление приносящей доход деятельности, которая в отличие от предпринимательской деятельности носит вспомогательный характер, нацелена на обеспечение финансовой стабильности НКО для эффективного достижения уставных целей. Также целесообразно рассмотреть вопрос о закреплении в ГК РБ закрытого перечня организационно-правовых форм, который позволяет «исчерпывающим образом регулировать статус всех этих организаций как юридических лиц – участников гражданского (имущественного оборота)» и оставляет возможность определять содержание их деятельности с позиций специальных законов [11, с.7]. Данный подход позволит исключить факты необоснованного создания НКО, которые не имеют самостоятельных формообразующих признаков.